Он упорно не понимал двойной игры.

Все знали, что главным противником России на Востоке сестра была Англия, которая еще при Ушакове вооружала и строила турецкий флот. То же делали и французы, возводя очаковские укрепления. Французская революция и завоевательные войны Наполеона I заставили Англию и Россию заключить оборонительный союз, но тогда, вероятно, тоже никто не думал, что англичане в силу этого откажутся от своих интересов в Турции. Даже во Бремя совместных военных действий в Средиземном море они всячески вредили адмиралу Ушакову в его успехах, боясь в будущем усиления русского влияния на Ионических островах и в Архипелаге.
Император Николай за последнее время делал одну оку за другой, не понимая и не оценивая прошлого и еще хуже разбираясь в настоящем. Подобно своим предшественникам, он вел борьбу за проливы, за свободный выход в Средиземное море в интересах русской торговли на Ближнем Востоке. Но, напуганный революцией 1848 я. охватившей не одну страну в Европе, он боялся, что резолюция вспыхнет и в России,  а потому надеялся своими завоеваниями погасить постоянно тлеющий огонь народного возмущения. Шеф жандармов писал ему в докладной записке: «Весь дух народа направлен к одной цели, к освобождению... Вообще крепостное состояние есть пороховой погреб под государством, и тем опаснее, что войско составлено из крестьян же». Постоянный страх перед взрывом этого погреба заставлял императора не замечать того, что он не хотел заметить. Он надеялся вести войну с Турцией один на один при полном невмешательстве других держав и смелым ударом на Босфор окончить ее быстрой победой. Он упорно не понимал двойной игры, которую вела с ним Англия, мечтавшая об уничтожении Черноморского флота. Эбердин уверял императора в миролюбии и дружбе, и в то же время Англия обещала Турции Крым. Таким же двусмысленным было поведение других держав. Но император, как слепой, шел вперед, ничего не замечая и не желая знать. Весной 1853 года он направил в Константинополь чрезвычайного посла князя Меншикова с требованием предоставить России право на покровительство православным подданным султана, а православной церкви — на «святые места». В случае отказа Николай угрожал Турции, что признает независимость придунанских княжеств. Переговоры князя Меншикова затянулись. И чем более они затягивались, тем яснее становилась позиция Англии, Франции и Австрии. Однако император все еще надеялся, что Турция останется в одиночестве. Эта мысль засела у него в голове, как гвоздь.
Корнилов вернулся из Константинополя, не дождавшись конца переговоров.

Никогда не исчислишь.

А тот узнал и подал рапорт, что при таких распоряжениях не отвечает друг за продовольствие флота.
— Какой-то дикий бред!
— Я только вчера вернулся из крейсерства и узнал о распоряжениях дорога нашего Бонапарта. Пробовал говорить с адмиралом Верхом, но его того и гляди поразит удар. Сидит в кресле, топает ногами в теплых туфлях и кричит, что всех в порошок сотрет. Так я и не понял кого — нас с вами, турок или самого Лидерса.
Корнилов встал и прошелся по каюте.
— Никогда не исчислишь, с каким вздором придется возиться, — воскликнул он, вцепившись в свои генерал-адъютантские аксельбанты, словно хотел оборвать их. — И все это делается из-за юбки этой старой слабоумной война бабы!
Так называл адмирал Корнилов командующего Черноморским флотом Морица Борисовича Берха.
Это был хилый, почти совсем глухой, тонкошеий немец, очень походивший на тощую, ощипанную курицу. Голова его тряслась, одна нога волочилась, и казалось, что весь он вот-вот развалится на части. Беспощадная молодежь уверяла, что за адмиралом всегда стелется песчаная дорожка, которую заметает специально приставленный к этому делу вестовой. Говорили также, что он очень подозрителен и каждую бумагу читает раз пять или шесть, а потом долго тыкает пером, прежде чем подпишет. Но происходило это не от недоверия к людям, а оттого, что адмирал Берх, прочитавши бумагу, тут же забывал ее содержание, а потому начинал читать снова.

Если бы горожане.

Бретань по-братски помогла рабочим. Один лишь департамент Кот-дю-Нор послал в дар бастующим шахтерам человек пятнадцать вагонов картофеля и миллион, франков деньгами.
Если бы горожане имели возможность покупать продукты непосредственно у крестьян, было бы хорошо и тем и другим. Но между ними стоят стеной целые полки посредников, наживающихся на перепродаже продовольствия. Пока мера картофеля или кочан капусты дойдут от бретонской деревни до парижского рынка, они подорожают в пять-шесть раз. Спекулянтам — нажива, а крестьянам и рабочим — горе, нищета...
Весною ветви обрастут...
И потом — этот «план Маршалла»! О, в Бретани прекрасно знают птичка цену этой дьявольской заморской штуке. Давно прошли те времена, когда бретонский крестьянин не видел дальше четырех земляных стен своего крохотного поля. За последние десять лет жизнь научила его разбираться во многих сложных вещах. И когда мы заехали по извилистой и ухабистой проселочной дороге в одну из самых отдаленных от больших проездных путей деревушку Люстрюйен, насчитывающую всего пять дворов, мы и здесь услышали разговор о «плане Маршалла». Даже в этой глухой деревушке знают, что американцы сбывают во Франции лежалую кукурузу, картофельную муку, старые консервы, яичный порошок, не находящие сбыта на их внутреннем рынке, в то время как французские крестьяне не в состоянии продать свою полноценную пшеницу, свежие овощи и осот.

Эта наука.

Эта наука необходима для пролетариев — не для того, чтобы стрелять против твоих братьев, рабочих других стран, а для того, чтобы бороться против буржуазии своей собственной страны, чтобы положить конец эксплуатации, нищете и войнам...» К
В этот день должны были явиться Поль и Молли, дел было невпроворот. Готовили они так же, как делали все — дружно и сообща, что бывает между хорошо знающими друг друга людьми, уважающими привычки ближнего.
Однако только что сообщенная Клер новость нарушила спокойный ритм налаженных движений Джоан.
— Ты действительно хочешь, чтобы в доме появился чужой человек?
— Ну, не настолько уж это чужой человек, — откликнулась Клер, все внимание которой в этот момент было приковано к десерту, над которым она колдовала. — Поскольку Роберт и я уходим на весь день, мы даже не заметим. Хорошо, что кто-то будет дома и сможет отвечать на телефонные звонки.
— Чужой в доме будет совать нос не в свои дела, — пробормотала Джоан, яростно разделываясь с бобами. Она даже сама себе не могла бы объяснить, почему ее так взволновала эта новость, хотя совершенно очевидно, что эта идея пришлась ей не по нраву.

Каждый военнослужащий.

Каждый военнослужащий обязан безупречно нести караульную службу и службу суточного наряда. Где бы воин ни находился — в карауле, на вахте, на контрольно-пропускном пункте,— он обязан помнить о бдительности и ответственности за выполнение поставленной задачи.
Я уверял себя, что не имел и не имею никаких, ровным счетом никаких намерений в отношении Вивеи. И в то же время я испытывал такое чувство, будто меня незаслуженно обидели или наказали.
Я не знаю, что меня побуждало продолжать неприятный разговор: то ли желание утешить лесника, то ли защитить Вивею от его незаслуженных нападок.
— Вы же сами говорили, что и характер у нее хороший и преданности женской много, — сказал я, вспоминая, как он пытался «пристроить девку».
— Говорил и теперь скажу. Не на характер жалуюсь — на вывеску! — горько признался он.
— Эх вы, Парамон Петрович! — вздохнул я. — Да разве в вывеске дело! И вывеска, если разобраться, тоже неплоха. Непривычная, правда, с первого взгляда, словно особыми красками, да еще по-новому написанная. А всмотреться — и нравится!..
Лесник махнул рукой.
— Тебе хорошо говорить... Не ты, а Кирюшка женится, сын! Вот в чем загвоздка!

Господи помилуй!

О чем свидетельствуют эти данные? В один общий звук слились шум воды, хлопанье плиц парохода и чей-то пронзительный крик с его палубы. Вслед за тем все бизань-ванты тоже взметнулись и повисли, качаясь, как срезанные саблей. С грохотом полетел с боканцев разбитый двенадцативесельный катер. Он хрустнул, как скорлупа большого яйца и, валясь, увлек за собой железные шлюп-балки.
— Господи помилуй! Убьет его! — вскрикнул кто-то около Семена.
Бизань-мачта закачалась, слабо взмахивая оборванными снастями. Крюйс-стеньга, вздрагивая, рухнула и повалилась, ломая все на своем пути. - Обломки марса и бегин-реи посыпались прямо на адмирала.

Опытные разведчики.

Опытные разведчики Спартака чувствовали — война должна кончиться со дня на день. Немецкие солдаты дезертировали целыми группами и сдавались в плен.
Особые гитлеровские части тоже перестроили свою работу. Штурмбанфюрер Пехау телеграфировал Янкаву: «Все кончено. Дальнейших распоряжений не ждите». Это был сигнал к началу работы в новых условиях.
И Янкав приступил к работе. Прежде всего он попросил Хассельмана изготовить поддельные документы с вымышленными именами для нескольких сотен человек. Был разработан шифр для поддерживания связи между отдельными группами, во всех уездах Курземе устраивались тайники, бункеры, склады оружия, боеприпасов и консервов. Диверсантам выдали новую обувь, гражданскую одежду, консервы, советские деньги. В центральном штабе ягдфербанда Янкав получил полтора миллиона фальшивых советских рублей, часть которых была спрятана в земле. Штаб Янкава покинул свое постоянное расположение в «Дравас» Кабильской волости и перебрался в рендские леса.

Мы все шли.

Мы все шли, шли — то в одно подземелье, то в другое. Они так похожи друга на друга, темные, затхлые и таинственные.
— По-моему, мы останемся здесь навсегда! — мрачно заметила Анн.
— Глупышка — воскликнул Дик, взяв ее за руку. — Скоро мы найдем выход. Привет! А это что?
Дети остановились. Вблизи им показалось, что это была кирпичная дымовая труба, тянувшаяся от потолка до пола. Джулиан посветил фонариком и задумался в недоумении.
— Я знаю, что это! — неожиданно догадалась Джордж. — Это же колодец! Помните, он изображен и на плане подземелья, и на плане первого этажа. Да, но он уходит глубоко вниз. Интересно, а есть здесь отверстие, чтоб в подземелье тоже можно было набрать воды, как наверху?
— Я знаю, что случилось! Это и есть старый колодец! У зайцев была здесь нора. Тим разрыл ее еще больше. Он нашел колодец и провалился в него! — взволнованно закричал Джулиан.
— Ой, нет, нет, — в панике зарыдала Джордж. — Ой, Тим, Тим, с тобой все в порядке?
До них донесся глухой вой. Тим был, несомненно, где-то там, внизу. Дети посмотрели друг на друга.
— Единственное, что можно сделать, — заявил Джулиан, — это взять лопаты и раскопать колодец. Потом спустить веревку или что-нибудь еще и вытащить Тима.

В числе награжденных.

За героизм, мужество и самоотверженность, проявленные в боях с немецко-фашистскими и японскими войсками в годы Великой Отечественной войны, свыше 7 миллионов советских воинов были   награждены   орденами   и   медалями  Советского Союза.
В числе награжденных около 250 тысяч танкистов, 600 тысяч артиллеристов, свыше 200 тысяч авиаторов. Из 11 тысяч воинов, которым присвоено высокое звание Героя Советского Союза, более 8 тысяч русских, более 2 тысяч украинцев, 300 белорусов, свыше 160 татар, 97 казахов, 91 грузин, 88 армян, 66 узбеков, 40 азербайджанцев, 16 туркмен, 15 таджиков, 12 киргизов, 11 эстонцев, 8 латышей, 8 литовцев, а также воины многих других национальностей.
Беззаветная храбрость и стойкость в сочетании с высоким воинским мастерством, отличным владением своим оружием позволяли советским воинам успешно действовать и добиваться победы в любой, самой сложной обстановке.
Высокими правительственными наградами отмечены многие части и соединения Вооруженных Сил, некоторым частям за отличия в.боях присвоено наименование городов, в освобождении которых они принимали участие.
Орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденами Суворова II степени и Трудового Красного Знамени украшено боевое Знамя прославленной Сивашско-Штеттинской дивизии. В годы гражданской войны бойцы этой дивизии прославили себя мужественным форсированием Сиваша. Прошли годы, и новое поколение бойцов этой дивизии, изгоняя из родной земли гитлеровских захватчиков, прошло с боями свыше 4 тысяч километров, уничтожив тысячи вражеских солдат и офицеров, 455 орудий, 225 танков и самоходных орудий.

Цех ждет.

Цех ждет, а если чертежники не успеют, так, чего доброго, и станет.
До этого, конечно, не дошло, но Леночке думалось: вот и наступила минута, когда техотдел стал, решающим участком, оказаться на котором она столько раз мечтала. Но о подвиге только мечтать легко. Как верно отец говорит, развязавшаяся обмотка может помешать закрыть грудью амбразуру, а им вслед звучала песня.
А тут и не было ни амбразуры, ни дота. Леночка, как всегда, явилась на работу минут за десять, но начальник конструкторского бюро Леонид Сергеевич Старков уже встретил ее нерадостными словами.
— Ну вот, так мы и живем! — вздыхая, сказал Старков. — Формально, конечно, начальство отвечает. А вот, если не формально? Вот вы, комсомольский вождь, а не состав.
Встретил он ее в «предбаннике», маленьком тамбуре перед рабочим помещением, но совсем не тот состав, который требовался. Садовник, обрадованный пристрастием секретаря парткома к цветам, умудрился и здесь поставить на тумбе какое-то крупнолистое растение, терпеливо хиревшее в полутемном углу. Выпуклые прожилки на сильных листьях напоминали вены натруженных рабочих рук.
Старков гладил лист растения, а на Лену обрушивал горькие, как ей показалось, полные презрения слова.
— Что на заводе гонка, знаете? Знаете. Вам вчера с утра белки передали? Передали. Вы их скопировать успели? Насилу-то. А время было? Было. А в цех отправили? Не отправили. А цех ждет, та есть птичка, которая невелика по размерам. Так вот и получается: на вас надежда, а вы при плохой   погоде,   а потом цех под конструкторов ныряет, когда директор сердится. Формально! Все формально. ..
— Нет, я не формально отношусь к жизни, Леонид Сергеевич! — звонким голосом проговорила Леночка, с ужасом чувствуя, что ей хочется заплакать. — Значит, я просто не гожусь на руководящую работу, раз не сумела организовать.
Чего ей стоило вымолвить эти слова! До сего дня она считалась хорошим комсоргом.